Страшно, страшно, страшно. Фэй сжимает пальцы изо всех сил, костяшки белеют, и вены на запястьях кажутся особенно, отчаянно  морскими. Цвет океана, цвет утопающих. И Фэй жмурится, стараясь задушить собственные тихие всхлипы. Эй до отчаяния страшно.
Раскрытый чемодан валяется на кровати, смяв собою лоскутное яркое одеяло и откинув подушку к самой стене, образованной здесь, на чердаке, склоном крыши. Фэй выбрала его за близость к небу. Но сейчас крыша давит на неё сверху, ей кажется, что ещё немного, и она окажется погребенной под сводами этого чердака. Фэй смеется, всхлипы перемешиваются со странным, шипящим, как у поломанного радио, хрипом. Будто у игрушки медленно садятся батарейки, и она не может выдать больше ни одного измученного «Люблю». Раскрытый чемодан поглотил в своей пасти уже несколько скомканных кофт и одни джинсы. Фэй слишком мало путешествовала, да и переезжала лишь один раз в жизни, чтобы четко представлять себе, что же нужно брать. Какие вещи являются самыми нужными? Какие из них стоит взять с собою, а какие оставить до следующего раза? А будет ли он, следующий раз?
Затихшие всхлипы вновь наполняют собою чердак. Фэй слишком взволнованна, взвинчена и просто расстроена. Она больше не может их контролировать. Увлеченная собственной трагедией, она даже не сразу замечает её внезапного зрителя, она пропускает появление Джез, хотя крышка люка скрепит достаточно громко, чтобы оповестить любого о посетителе. Фэй подходит к распахнутому шкафу и трет ладонями лицо, стараясь уничтожить следы собственной неудавшейся истерии. Она вглядывается в глубину собственного шкафа с таким усердием, будто бы действительно может найти там ответы на все свои вопросы. Или, как минимум, новую дорогу в Нарнию, идеальный способ побега, идеальное спасение. Она кутается в серую пушистую шаль, ей холодно, Фэй дрожит и даже чихает. И для нормального взаимодействия с этим миром она слишком переполнена сейчас, слишком заполнена, эмоции выплескиваются через край, им слишком тесно внутри, их слишком много в ней сейчас. Они, сталкиваясь друг с другом, порождают смех и слезы, нервную дрожь и тихие всхлипы. Они управляют ей, как и всегда. У них монополия на её тело, и Фэй слишком устала сейчас чтобы пытаться это оспаривать.
- Что ты здесь делаешь? Я, я не думала, что ты придешь сегодня. Прости, кажется, потренироваться не выйдет, я просто слишком сильно устала. – Фэй виновато улыбается, опуская взгляд, опускаясь на кровать и обхватывая себя руками, закутываясь в теплую шаль, пытаясь под нею спрятаться от всех невзгод и неудач, от всех разом свалившихся на неё недоразумений. Она гладит щекою пушистую поверхность старой, оставшейся с самого детства шали. Она успокаивается. Или делает вид. – Так много всего вдруг навалилось. Я даже не знаю, смогу ли завтра выйти на работу, представляешь?
Фэй улыбается уголками губ, пытаясь выдать влажный блеск глаз за огонек азарта, а подрагивающие пальцы за попытки поймать мелодию за хвост. Фэй окидывает взглядом затянувшиеся взоры и с усталостью в глазах вглядывается в циферблат настенных часов. Осталось не так уж и много. Ещё с полчаса и её заберут. Осознание накатывает волнами, утягивая в отчаяние, утягивая за собою. А вернется ли она вообще сюда когда-нибудь?
«По крайней мере, я увижу Мари. Не думала, что именно в таких холодных тонах произойдет наше воссоединение. До чего же обидно!»
- Ты не могла бы зайти по одному адресу завтра? Я потеряла их номер телефона, этих ребят из приюта для животных, нужно будет предупредить их о том, что я не смогу появиться на следующей акции. Я буду безумно благодарна, если ты зайдешь и… и сообщишь им об этом.
Фэй глубоко вздыхает и поднимается с кровати. Её время слишком ограничено, чтобы позволять себя длительный отдых. Её чемодан все ещё почти пуст. Она не глядя вытаскивает из шкафа какие-то шорты и майки, кидает их в раскрытое нутро даже не пытаясь свернуть.

Фэй молчала несколько секунд, собираясь с мыслями, обдумывая собственный ответ, обдумывая все варианты своих ответов. Для нее такое поведение было абсолютно нетипичным. Для нее, человека-одуванчика, человека-легкого-как-листок такое поведение было ярким маркером полного упадка, приближающейся болезни. По таким вот маркерам можно было бы даже поведение предугадывать. Вот и сейчас её молчание означало лишь затишье перед бурей. И первым эту бурю почуял ей Дар. Она больше не видело его добродушным косматым Рексом, которого любят писатели и дети, но побаиваются их родители. Сейчас она и сама была ужасно им раздосадована. Она была им даже напугана. Фэй перевела свои широко раскрытые глаза на Джез и печально улыбнулась уголками губ, едва пожав плечами. Этот жест обычно означал лишь одно – кажется, я напоролась на чужую правду, и она мне совершенно не понравилась.
- По правилам гостеприимства этого дома я должна бы предложить тебе кофе, чай или иной, соответствующий случаю напиток. Но я не пью, так что в доме нет ни капли чего-либо крепче кефира,  а случаю сейчас соответствовал бы только алкоголь. – Как птица она склонила голову на один бок и коснулась влажным взглядом чужих глаз и щек, будто бы провела по ним ледяными пальцами, закрывая чужие веки. Она видела беспокойство, и где-то на грани сознания оно доставляло ей неимоверное удовольствие. Так смертельно больным людям приятно иногда специально устраивать собственные припадки, чтобы напомнить миру о собственном существовании, чтобы почувствовать суету и толкотню живых вокруг. Чужое беспокойство грело. – Но по общечеловеческим правилам мне бы стоило под любым вежливым предлогом выпроводить тебя за дверь. Иначе ты начнешь меня жалеть.
От последнего слова Фэй поморщилась, забавно поджимая губы, как кошка, носа которой вдруг коснулись. Фэй слишком часто сострадала другим самостоятельно, чтобы принимать чью-либо жалость к себе. Это чувство раздражало её, как раздражал слишком сильный запах специй на кухне в кафе или слишком пьяные клиенты. Бойтесь тех, кто долго терпел. Сама Фэй слишком многое прощала людям, чтобы прощать ещё и жалость.
- Мне нужно будет на некоторое время уехать. Помнишь, я говорила, что долгое время не общалась с сестрой. Дело повернулось так, что теперь встретиться с ней я просто обязана. Она, в некотором роде, спасла меня. Так что я поживу с ней недолго. – Тщательно подбирая слова, Фэй вплетала их в кружево собственных фраз, старательно обходя стороною какие-либо упоминания о причинах собственного отъезда. Она больше не плакала, чужое присутствие подняло со дна доселе ей самой неизведанные запасы стойкости и самолюбия, именно оно не позволяло ей плакать ещё. Уже хватило и того, что Джез видела её такой, что Джез видела её в таком жалком состоянии. Для Фэй, решившей во что бы то ни стало стать нужной, подобное было почти ударом в спину. Кому нужна заплаканная девчонка, не умеющая даже собственный чемодан нормально собрать? До этого она была сильной, она помогала, она позволяла использовать себя как манекен для отработки ударов. А сейчас? На что она вообще сейчас похожа, на Долли со своими огромными, по-овечьи влажными глазами и спутанными волосами?
- Единственно, я действительно редко куда-то ездила, так что твоя помощь в сборах будет просто неоценима! Например, если переезжаешь к человеку, у которого ну вообще нет никаких твоих вещей, что может тебе потребоваться в первейшую очередь? Зубная щетка? – Фэй скинула с плеч шаль, оставив её валяться скомканным серым пятном прямо на кровати, и налила себе стакан вода из небольшого чайничка, стоящего на подоконнике. Он всегда был наполнен, бегать каждый раз за глотком воды на кухню было слишком лениво. – Думаю, что точно возьму с собой Винни. Она всегда помогала, когда мне было особенно не по себе. Например, когда я заболела ветрянкой в детстве и жутко комплексовала из-за собственной лягушачести. Тогда она навела меня на мысль о том, что я просто грозный леопард в зеленую крапинку. Новой, особенно опасной породы.
Фэй кивнула на небольшого белого плюшевого медвежонка на столе. Так как в расположении Фэй был весь чердак целиком, она сделала из него некое подобие квартиры в миниатюре. Здесь была не только кровать с небольшим шкафом для одежды, но и рабочий стол, несколько книжных шкафов, старый диван, отделяющий собою область спальни от области для отдыха и работы, одно кресло-качалка и даже кофейный столик, рядом с которым стояли две картонные коробки, доверху заполненные журналами и комиксами. У стен находилось ещё штуки три таких же коробок, но уже с совершенно иным содержимым.

- Слишком многие путают их. Я – например, - путаясь в собственных мыслях, точно маленькая паучиха, выбравшая слишком сложный вариант паутины, слишком юная ещё, запутавшаяся в собственной ловушке. Фэй снова блуждала в своих лабиринтах, наивно оставаясь в святой уверенности о собственной простоте. Самое простое иногда сложнее всего, так, кажется, говорят.
- Боги, Джез, я подожгла книжный магазин.
Дойти до шкафа Фэй не успела. Она упала. Сначала на собственные колени, затем, цепляясь за диван, просто на пол. Слишком драматично, слишком театрально, слишком характерно и реально. Осознание, убаюканное гордостью, проснулось и обожгло изнутри, оставляя раскаленные раны, поражая страхом и самоуничижением, поедая изнутри, не оставляя и шанса на спасение. И Фэй не нужен был ни судья, ни прокурор, никто. Саму себя она всегда наказывала самостоятельно, так сильно, как никто никогда бы не смог. А в голове проносились картинки, фотографии, вся фильмография-галерея событий недавнего, получасового прошлого. Чужие крики заполнили разум, оглушая, заставляя вжать голову в плечи, не давая и секунды на передышку, на возможность подняться с пола, на шанс отразить удар. Слез больше не было, был лишь тихий хрип. Такой издают животные, ещё живые, ещё борющиеся за свою жизнь, но уже осознавшие бесполезность борьбы. Такой хрип они издают, когда перестают сопротивляться. Фэй бьёт дрожь. Она попыталась взять себя в руки, посадить эмоции в клетку, но вышло пока только обхватить саму себя руками, вонзившись ногтями в плечи и прикусив нижнюю губу. Она удерживала в руках собственное тело, но её душа рвалась наружу.
- Боги, Джез, он кричал, как же он кричал, Джез.
Фэй поднялась, цепляясь за диван, не сводя взгляда с циферблата часов. Этот припадок слишком сильно измотал её. Он отнял у неё время, он будто выжег её изнутри. И она осталась такой обесцвеченной, будто навсегда превратившись в цвет серый как пепел. Фэй, подчиняясь чужим приказам, на негнущихся ногах отправилась к шкафу. И ей приходилось напоминать себе почти ежесекундно об утекающем времени, иначе эмоции захватили бы её вновь, иначе она не смогла бы подняться, иначе она осталась бы тут и лежала, лежала, лежала, пока слезы катились бы по щекам, изматывая душу, иссушая изнутри.
- Я могла бы не идти туда, правда. Обратилась бы к Рэдфилду, они, вроде, занимаются спасением утопающих. Но она помогла мне. По протоколу я не имела права сейчас быть здесь. – Отвечая на незаданные вопросы, Фэй улыбалась абсолютно пустой улыбкой. Сейчас ей было почти все равно. Так после сильного дождя наступает небольшой период засухи. Так после припадка осознания на неё накатила апатия. Она не была спокойна, ей просто нечего было больше чувствовать, за несколько секунд на полу, цепляясь руками, оставляя царапины на собственных плечах, она истратила весь свой лимит на эмоции сегодня. Но где-то глубоко внутри она винила себя. За то, что раскрыла способности одного из одаренных. За то, что заставила сестру волноваться. За то, что обязана отправиться в Прометей. За то, что боится рассказать об этом четко и ясно, будто бы отрицание правды способно её изменить. Она слишком сильно винила себя, чтобы не подчиниться. Как и тогда, полчаса назад, когда плачущую Фэй нашли агенты Прометея, когда она, обжигая собственные пальцы, ладони, руки, пыталась привести в себя вышедшего из-под контроля мужчину. И она подчинилась сначала им, а затем спокойному голосу из телефона, голосу собственной сестры, как подчинялась ему и сейчас, собирая дрожащими руками вещи в чемодан, не сводя глаз с циферблата, отсчитывающего секунды её свободы.
- К счастью, кроме Вини у меня нет ничего особенно ценного. Как ты думаешь, там страшно? Меня должны будут забрать. Сестра сказала собрать вещи и ждать. Она сказала, что если я попытаюсь совершать какие-либо противоправные действия, им придется причинить мне боль.
Фэй накрыла свой лоб ладонь, стараясь охладить его, привести одним из этих простых движений в порядок все свои мысли. Но одна из них не давала ей покоя, одна постоянно вырывалась из общего хоровода, привлекая внимание. – Я хотела подарить тебе что-нибудь. На память.